Сказка почему: Валентина Осеева – Почему: читать сказку для детей, текст онлайн на РуСтих – рассказ Валентины Осеевой, читать онлайн

Валентина Осеева - Почему: читать сказку для детей, текст онлайн на РуСтих

Мы были одни в столовой — я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, — мы с мамой только недавно отдавали ее увеличивать. На этой карточке у папы было такое веселое доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я, держась за край стола, стал раскачиваться на стуле, мне показалось, что папа качает головой…

— Смотри, Бум… — шепотом сказал я и, сильно качнувшись, схватился за край скатерти.

Стол выскользнул из моих рук. Послышался звон…

Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце. Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.

Из кухни послышались быстрые шаги.

— Что это? Кто это? — Мама опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Папина чашка… папина чашка… — горько повторяла она. Потом подняла глаза и с упреком спросила: — Это ты?

Бледно-розовые черепки блестели на ее ладони. Колени у меня дрожали, язык заплетался:

— Это… это… Бум!

— Бум? — Мама поднялась с колен и медленно переспросила: — Это Бум?

Я кивнул головой. Бум, услышав свое имя, задвигал ушами и завилял хвостом. Мама смотрела то на меня, то на него.

— Как же он разбил?

Уши мои горели. Я развел руками:

— Он немножечко подпрыгнул… и лапами…

Лицо у мамы потемнело. Она взяла Бума за ошейник и пошла с ним к двери. Я с испугом смотрел ей вслед. Бум с лаем выскочил во двор.

— Он будет жить в будке, — сказала мама и, присев к столу, о чем-то задумалась. Ее пальцы медленно сгребали в кучку крошки хлеба, раскатывали их шариками, а глаза смотрели куда-то поверх стола в одну точку.

Я стоял, не смея подойти к ней. Бум заскребся у двери.

— Не пускай! — быстро сказала мама и, взяв меня за руку, притянула к себе. Прижавшись губами к моему лбу, она все так же о чем-то думала, потом тихо спросила: — Ты очень испугался?

Конечно, я очень испугался: ведь с тех пор, как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай…

— Ты очень испугался? — повторила мама.

Я кивнул головой и крепко обнял ее за шею.

— Если ты… нечаянно, — медленно начала она.

Но я перебил ее, торопясь и заикаясь:

— Это не я… Это Бум… Он подпрыгнул… Он немножечко подпрыгнул… Прости его!

Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши ее порозовели. Она встала:

— Бум не придет больше в комнату, он будет жить в будке.

Я молчал. Над столом из фотографической карточки смотрел на меня папа…

* * *

Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом… Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.

Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось все тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери, и Бум останется один на всю ночь… Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной… и если б сам папа был жив… Ничего бы не случилось… Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное… И я боялся не наказания — я с радостью перенес бы самое худшее наказание. Но мама так берегла все папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул ее, и теперь с каждым часом моя вина становилась все больше…

Я вышел на крыльцо и сел рядом с Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моем лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:

— Не надо было разбивать чашку.

После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.

Мама сказала:

— Будет дождь.

Я попросил:

— Пусти Бума…

— Нет.

— Хоть в кухню… мамочка!

Она покачала головой. Я замолчал, стараясь скрыть слезы и перебирая под столом бахрому скатерти.

— Иди спать, — со вздохом сказала мама.

Я разделся и лег, уткнувшись головой в подушку. Мама вышла. Через приоткрытую дверь из ее комнаты проникала ко мне желтая полоска света. За окном было черно. Ветер качал деревья. Все самое страшное, тоскливое и пугающее собралось для меня за этим ночным окном. И в этой тьме сквозь шум ветра я различал голос Бума. Один раз, подбежав к моему окну, он отрывисто залаял. Я приподнялся на локте и слушал. Бум… Бум… Ведь он тоже папин. Вместе с ним мы в последний раз провожали папу на корабль. И когда папа уехал, Бум не хотел ничего есть и мама со слезами уговаривала его. Она обещала ему, что папа вернется. Но папа не вернулся…

То ближе, то дальше слышался расстроенный лай. Бум бегал от двери к окнам, он звал, просил, скребся лапами и жалобно взвизгивал. Из-под маминой двери все еще просачивалась узенькая полоска света. Я кусал ногти, утыкался лицом в подушку и не мог ни на что решиться. И вдруг в мое окно с силой ударил ветер, крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Я вскочил. Босиком, в одной рубашке я бросился к двери и широко распахнул ее:

— Мама!

Она спала, сидя за столом и положив голову на согнутый локоть. Обеими руками я приподнял ее лицо, смятый мокрый платочек лежал под ее щекой.

— Мама!

Она открыла глаза, обняла меня теплыми руками. Тоскливый собачий лай донесся до нас сквозь шум дождя.

— Мама! Мама! Это я разбил чашку. Это я, я! Пусти Бума…

Лицо ее дрогнуло, она схватила меня за руку, и мы побежали к двери. В темноте я натыкался на стулья и громко всхлипывал. Бум холодным шершавым языком осушил мои слезы, от него пахло дождем и мокрой шерстью. Мы с мамой вытирали его сухим полотенцем, а он поднимал вверх все четыре лапы и в буйном восторге катался по полу. Потом он затих, улегся на свое место и, не мигая, смотрел на нас. Он думал: «Почему меня выгнали во двор, почему впустили и обласкали сейчас?»

Мама долго не спала. Она тоже думала: «Почему мой сын не сказал мне правду сразу, а разбудил меня ночью?»

И я тоже думал, лежа в своей кровати: «Почему мама нисколько не бранила меня, почему она даже обрадовалась, что чашку разбил я, а не Бум?»

В эту ночь мы долго не спали и у каждого из нас троих было свое «почему».

рассказ Валентины Осеевой, читать онлайн

Время чтения: 8 мин.

Мы были одни в столовой — я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, — мы с мамой только недавно отдавали ее увеличивать. На этой карточке у папы было такое веселое доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я, держась за край стола, стал раскачиваться на стуле, мне показалось, что папа качает головой…

— Смотри, Бум… — шепотом сказал я и, сильно качнувшись, схватился за край скатерти.

Стол выскользнул из моих рук. Послышался звон…

Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце. Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.

Из кухни послышались быстрые шаги.

— Что это? Кто это? — Мама опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Папина чашка… папина чашка… — горько повторяла она. Потом подняла глаза и с упреком спросила: — Это ты?

Бледно-розовые черепки блестели на ее ладони. Колени у меня дрожали, язык заплетался:

— Это… это… Бум!

— Бум? — Мама поднялась с колен и медленно переспросила: — Это Бум?

Я кивнул головой. Бум, услышав свое имя, задвигал ушами и завилял хвостом. Мама смотрела то на меня, то на него.

— Как же он разбил?

Уши мои горели. Я развел руками:

— Он немножечко подпрыгнул… и лапами…

Лицо у мамы потемнело. Она взяла Бума за ошейник и пошла с ним к двери. Я с испугом смотрел ей вслед. Бум с лаем выскочил во двор.

— Он будет жить в будке, — сказала мама и, присев к столу, о чем-то задумалась. Ее пальцы медленно сгребали в кучку крошки хлеба, раскатывали их шариками, а глаза смотрели куда-то поверх стола в одну точку.

Я стоял, не смея подойти к ней. Бум заскребся у двери.

— Не пускай! — быстро сказала мама и, взяв меня за руку, притянула к себе. Прижавшись губами к моему лбу, она все так же о чем-то думала, потом тихо спросила: — Ты очень испугался?

Конечно, я очень испугался: ведь с тех пор, как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай…

— Ты очень испугался? — повторила мама.

Я кивнул головой и крепко обнял ее за шею.

— Если ты… нечаянно, — медленно начала она.

Но я перебил ее, торопясь и заикаясь:

— Это не я… Это Бум… Он подпрыгнул… Он немножечко подпрыгнул… Прости его!

Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши ее порозовели. Она встала:

— Бум не придет больше в комнату, он будет жить в будке.

Я молчал. Над столом из фотографической карточки смотрел на меня папа…

* * *

Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом… Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.

Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось все тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери, и Бум останется один на всю ночь… Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной… и если б сам папа был жив… Ничего бы не случилось… Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное… И я боялся не наказания — я с радостью перенес бы самое худшее наказание. Но мама так берегла все папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул ее, и теперь с каждым часом моя вина становилась все больше…

Я вышел на крыльцо и сел рядом с Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моем лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:

— Не надо было разбивать чашку.

После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.

Мама сказала:

— Будет дождь.

Я попросил:

— Пусти Бума…

— Нет.

— Хоть в кухню… мамочка!

Она покачала головой. Я замолчал, стараясь скрыть слезы и перебирая под столом бахрому скатерти.

— Иди спать, — со вздохом сказала мама.

Я разделся и лег, уткнувшись головой в подушку. Мама вышла. Через приоткрытую дверь из ее комнаты проникала ко мне желтая полоска света. За окном было черно. Ветер качал деревья. Все самое страшное, тоскливое и пугающее собралось для меня за этим ночным окном. И в этой тьме сквозь шум ветра я различал голос Бума. Один раз, подбежав к моему окну, он отрывисто залаял. Я приподнялся на локте и слушал. Бум… Бум… Ведь он тоже папин. Вместе с ним мы в последний раз провожали папу на корабль. И когда папа уехал, Бум не хотел ничего есть и мама со слезами уговаривала его. Она обещала ему, что папа вернется. Но папа не вернулся…

То ближе, то дальше слышался расстроенный лай. Бум бегал от двери к окнам, он звал, просил, скребся лапами и жалобно взвизгивал. Из-под маминой двери все еще просачивалась узенькая полоска света. Я кусал ногти, утыкался лицом в подушку и не мог ни на что решиться. И вдруг в мое окно с силой ударил ветер, крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Я вскочил. Босиком, в одной рубашке я бросился к двери и широко распахнул ее:

— Мама!

Она спала, сидя за столом и положив голову на согнутый локоть. Обеими руками я приподнял ее лицо, смятый мокрый платочек лежал под ее щекой.

— Мама!

Она открыла глаза, обняла меня теплыми руками. Тоскливый собачий лай донесся до нас сквозь шум дождя.

— Мама! Мама! Это я разбил чашку. Это я, я! Пусти Бума…

Лицо ее дрогнуло, она схватила меня за руку, и мы побежали к двери. В темноте я натыкался на стулья и громко всхлипывал. Бум холодным шершавым языком осушил мои слезы, от него пахло дождем и мокрой шерстью. Мы с мамой вытирали его сухим полотенцем, а он поднимал вверх все четыре лапы и в буйном восторге катался по полу. Потом он затих, улегся на свое место и, не мигая, смотрел на нас. Он думал: «Почему меня выгнали во двор, почему впустили и обласкали сейчас?»

Мама долго не спала. Она тоже думала: «Почему мой сын не сказал мне правду сразу, а разбудил меня ночью?»

И я тоже думал, лежа в своей кровати: «Почему мама нисколько не бранила меня, почему она даже обрадовалась, что чашку разбил я, а не Бум?»

В эту ночь мы долго не спали и у каждого из нас троих было свое «почему».

Осеева В.А. Рассказ про мальчика, который обманул маму.

Рассказ как мальчик случайно разбил чашку, но побоялся маме признаться и обвинил свою собачку Бима. Мама сказала, что теперь Бим будет жить на улице в будке. Мальчик не мог заснуть, пока не сказал маме правду.

Почему? читать

Почему? - Осеева В.А.

Мы были одни в столовой — я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, — мы с мамой только недавно отдавали её увеличивать. На этой карточке у папы было такое весёлое, доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я стал раскачиваться на стуле, держась за край стола, мне показалось, что папа качает головой.

Почему? - Осеева В.А.

— Смотри, Бум, — шёпотом сказал я и, сильно качнувшись на стуле, схватился за край скатерти.

Послышался звон… Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце.

Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.

Из кухни послышались быстрые шаги.

— Что это? Кто это? — Мама опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Папина чашка… папина чашка… — горько повторяла она. Потом подняла глаза и с упрёком спросила: — Это ты?

Бледно-розовые черепки блестели на её ладонях. Колени у меня дрожали, язык заплетался.

— Это… это… Бум!

— Бум? — Мама поднялась с колен и медленно переспросила: — Это Бум?

Я кивнул головой. Бум, услышав своё имя, задвигал ушами и завилял хвостом. Мама смотрела то на меня, то на него.

— Как же он разбил?

Уши мои горели. Я развёл руками:

— Он немножечко подпрыгнул… и лапами…

Почему? - Осеева В.А.

Лицо у мамы потемнело. Она взяла Бума за ошейник и пошла с ним к двери. Я с испугом смотрел ей вслед. Бум с лаем выскочил во двор.

— Он будет жить в будке, — сказала мама и, присев к столу, о чём-то задумалась. Её пальцы медленно сгребали в кучку крошки хлеба, раскатывали их шариками, а глаза смотрели куда-то поверх стола в одну точку.

Я стоял, не смея подойти к ней. Бум заскрёбся у двери.

— Не пускай! — быстро сказала мама и, взяв меня за руку, притянула к себе. Прижавшись губами к моему лбу, она всё так же о чём-то думала, потом тихо спросила: — Ты очень испугался?

Конечно, я очень испугался: ведь с тех нор как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай.

— Ты очень испугался? — повторила мама. Я кивнул головой и крепко обнял её за шею.

— Если ты… нечаянно, — медленно начала она.

Но я перебил её, торопясь и заикаясь:

— Это не я… Это Бум… Он подпрыгнул… Он немножечко подпрыгнул… Прости его, пожалуйста!

Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши её порозовели. Она встала.

— Бум не придёт больше в комнату, он будет жить в будке.

Я молчал. Над столом с фотографической карточки смотрел на меня папа…

Почему? - Осеева В.А.

Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом. Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.

Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось всё тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери и Бум останется один на всю ночь. Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной и если б сам папа был жив, ничего бы не случилось… Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное. И я боялся не наказания — я с радостью перенёс бы самое худшее наказание. Но мама так берегла всё папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул её, и теперь с каждым часом моя вина становилась всё больше.

Я вышел на крыльцо и сел рядом с «Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моём лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:

— Не надо было разбивать чашку.

После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.

Мама сказала:

— Будет дождь.

Я попросил:

— Пусти Бума…

— Нет.

— Хоть в кухню… мамочка!

Она покачала головой. Я замолчал, стараясь скрыть слёзы и перебирая под столом бахрому скатерти.

Почему? - Осеева В.А.

— Иди спать, — со вздохом сказала мама. Я разделся и лёг, уткнувшись головой в подушку. Мама вышла. Через приоткрытую дверь из её комнаты проникала ко мне жёлтая полоска света. За окном было черно. Ветер качал деревья. Всё самое страшное, тоскливое и пугающее собралось для меня за этим ночным окном. И в этой тьме сквозь шум ветра я различал голос Бума. Один раз, подбежав к моему окну, он отрывисто залаял. Я приподнялся на локте и слушал. Бум… Бум… Ведь он тоже папин. Вместе с ним мы в последний раз провожали папу на корабль. И когда папа уехал, Бум не хотел ничего есть, и мама со слезами уговаривала его. Она обещала ему, что папа вернётся. Но папа не вернулся…

То ближе, то дальше слышался расстроенный лай. Бум бегал от двери к окнам, он зевал, просил, скребся лапами и жалобно взвизгивал. Из-под маминой двери всё ещё просачивалась узенькая полоска света. Я кусал ногти, утыкался лицом в подушку и не мог ни на что решиться. И вдруг в моё окно с силой ударил ветер, крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Я вскочил. Босиком, в одной рубашке я бросился к двери и широко распахнул её.

— Мама!

Она спала, сидя за столом и положив голову на согнутый локоть. Обеими руками я приподнял её лицо, смятый мокрый платочек лежал под её щекой.

— Мама!

Она открыла глаза, обняла меня тёплыми руками. Тоскливый собачий лай донёсся до нас сквозь шум дождя.

— Мама! Мама! Это я разбил чашку! Это я, я! Пусти Бума…

Лицо её дрогнуло, она схватила меня за руку, и мы побежали к двери. В темноте я натыкался на стулья и громко всхлипывал. Бум холодным шершавым языком осушил мои слёзы, от него пахло дождём и мокрой шерстью. Мы с мамой вытирали его сухим полотенцем, а он поднимал вверх все четыре лапы и в буйном восторге катался по полу. Потом он затих, улёгся на своё место и, не мигая, смотрел на нас. Он думал: “Почему меня выгнали во двор, почему впустили и обласкали сейчас?”

Мама долго не спала. Она тоже думала:

“Почему мой сын не сказал мне правду сразу, а разбудил меня ночью?”

Почему? - Осеева В.А.

И я тоже думал, лёжа в своей кровати: “Почему мама нисколько не бранила меня, почему она даже обрадовалась, что чашку разбил я, а не Бум?”

В эту ночь мы долго не спали, и у каждого из нас троих было своё “почему”.

Почему? — рассказ

Почему? Рассказ для детей Валентины Осеевой

Мы были одни в столовой — я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, — мы с мамой только недавно отдавали ее увеличивать. На этой карточке у папы было такое веселое доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я, держась за край стола, стал раскачиваться на стуле, мне показалось, что папа качает головой…

— Смотри, Бум… — шепотом сказал я и, сильно качнувшись, схватился за край скатерти.

Стол выскользнул из моих рук. Послышался звон…

Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце. Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.

Из кухни послышались быстрые шаги.

— Что это? Кто это? — Мама опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Папина чашка… папина чашка… — горько повторяла она. Потом подняла глаза и с упреком спросила: — Это ты?

Бледно-розовые черепки блестели на ее ладони. Колени у меня дрожали, язык заплетался:

— Это… это… Бум!

— Бум? — Мама поднялась с колен и медленно переспросила: — Это Бум?

Я кивнул головой. Бум, услышав свое имя, задвигал ушами и завилял хвостом. Мама смотрела то на меня, то на него.

— Как же он разбил?

Уши мои горели. Я развел руками:

— Он немножечко подпрыгнул… и лапами…

Лицо у мамы потемнело. Она взяла Бума за ошейник и пошла с ним к двери. Я с испугом смотрел ей вслед. Бум с лаем выскочил во двор.

— Он будет жить в будке, — сказала мама и, присев к столу, о чем-то задумалась. Ее пальцы медленно сгребали в кучку крошки хлеба, раскатывали их шариками, а глаза смотрели куда-то поверх стола в одну точку.

Я стоял, не смея подойти к ней. Бум заскребся у двери.

— Не пускай! — быстро сказала мама и, взяв меня за руку, притянула к себе. Прижавшись губами к моему лбу, она все так же о чем-то думала, потом тихо спросила: — Ты очень испугался?

Конечно, я очень испугался: ведь с тех пор, как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай…

— Ты очень испугался? — повторила мама.

Я кивнул головой и крепко обнял ее за шею.

— Если ты… нечаянно, — медленно начала она.

Но я перебил ее, торопясь и заикаясь:

— Это не я… Это Бум… Он подпрыгнул… Он немножечко подпрыгнул… Прости его!

Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши ее порозовели. Она встала:

— Бум не придет больше в комнату, он будет жить в будке.

Я молчал. Над столом из фотографической карточки смотрел на меня папа…

* * *

Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом… Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.

Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось все тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери, и Бум останется один на всю ночь… Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной… и если б сам папа был жив… Ничего бы не случилось… Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное… И я боялся не наказания — я с радостью перенес бы самое худшее наказание. Но мама так берегла все папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул ее, и теперь с каждым часом моя вина становилась все больше…

Я вышел на крыльцо и сел рядом с Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моем лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:

— Не надо было разбивать чашку.

После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.

Мама сказала:

— Будет дождь.

Я попросил:

— Пусти Бума…

— Нет.

— Хоть в кухню… мамочка!

Она покачала головой. Я замолчал, стараясь скрыть слезы и перебирая под столом бахрому скатерти.

— Иди спать, — со вздохом сказала мама.

Я разделся и лег, уткнувшись головой в подушку. Мама вышла. Через приоткрытую дверь из ее комнаты проникала ко мне желтая полоска света. За окном было черно. Ветер качал деревья. Все самое страшное, тоскливое и пугающее собралось для меня за этим ночным окном. И в этой тьме сквозь шум ветра я различал голос Бума. Один раз, подбежав к моему окну, он отрывисто залаял. Я приподнялся на локте и слушал. Бум… Бум… Ведь он тоже папин. Вместе с ним мы в последний раз провожали папу на корабль. И когда папа уехал, Бум не хотел ничего есть и мама со слезами уговаривала его. Она обещала ему, что папа вернется. Но папа не вернулся…

То ближе, то дальше слышался расстроенный лай. Бум бегал от двери к окнам, он звал, просил, скребся лапами и жалобно взвизгивал. Из-под маминой двери все еще просачивалась узенькая полоска света. Я кусал ногти, утыкался лицом в подушку и не мог ни на что решиться. И вдруг в мое окно с силой ударил ветер, крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Я вскочил. Босиком, в одной рубашке я бросился к двери и широко распахнул ее:

— Мама!

Она спала, сидя за столом и положив голову на согнутый локоть. Обеими руками я приподнял ее лицо, смятый мокрый платочек лежал под ее щекой.

— Мама!

Она открыла глаза, обняла меня теплыми руками. Тоскливый собачий лай донесся до нас сквозь шум дождя.

— Мама! Мама! Это я разбил чашку. Это я, я! Пусти Бума…

Лицо ее дрогнуло, она схватила меня за руку, и мы побежали к двери. В темноте я натыкался на стулья и громко всхлипывал. Бум холодным шершавым языком осушил мои слезы, от него пахло дождем и мокрой шерстью. Мы с мамой вытирали его сухим полотенцем, а он поднимал вверх все четыре лапы и в буйном восторге катался по полу. Потом он затих, улегся на свое место и, не мигая, смотрел на нас. Он думал: «Почему меня выгнали во двор, почему впустили и обласкали сейчас?»

Мама долго не спала. Она тоже думала: «Почему мой сын не сказал мне правду сразу, а разбудил меня ночью?»

И я тоже думал, лежа в своей кровати: «Почему мама нисколько не бранила меня, почему она даже обрадовалась, что чашку разбил я, а не Бум?»

В эту ночь мы долго не спали и у каждого из нас троих было свое «почему».

 

Почему? — рассказ

Почему? Рассказ для детей Валентины Осеевой

Мы были одни в столовой — я и Бум. Я болтал под столом ногами, а Бум легонько покусывал меня за голые пятки. Мне было щекотно и весело. Над столом висела большая папина карточка, — мы с мамой только недавно отдавали ее увеличивать. На этой карточке у папы было такое веселое доброе лицо. Но когда, балуясь с Бумом, я, держась за край стола, стал раскачиваться на стуле, мне показалось, что папа качает головой…

— Смотри, Бум… — шепотом сказал я и, сильно качнувшись, схватился за край скатерти.

Стол выскользнул из моих рук. Послышался звон…

Сердце у меня замерло. Я тихонько сполз со стула и опустил глаза. На полу валялись розовые черепки, золотой ободок блестел на солнце. Бум вылез из-под стола, осторожно обнюхал черепки и сел, склонив набок голову и подняв вверх одно ухо.

Из кухни послышались быстрые шаги.

— Что это? Кто это? — Мама опустилась на колени и закрыла лицо руками. — Папина чашка… папина чашка… — горько повторяла она. Потом подняла глаза и с упреком спросила: — Это ты?

Бледно-розовые черепки блестели на ее ладони. Колени у меня дрожали, язык заплетался:

— Это… это… Бум!

— Бум? — Мама поднялась с колен и медленно переспросила: — Это Бум?

Я кивнул головой. Бум, услышав свое имя, задвигал ушами и завилял хвостом. Мама смотрела то на меня, то на него.

— Как же он разбил?

Уши мои горели. Я развел руками:

— Он немножечко подпрыгнул… и лапами…

Лицо у мамы потемнело. Она взяла Бума за ошейник и пошла с ним к двери. Я с испугом смотрел ей вслед. Бум с лаем выскочил во двор.

— Он будет жить в будке, — сказала мама и, присев к столу, о чем-то задумалась. Ее пальцы медленно сгребали в кучку крошки хлеба, раскатывали их шариками, а глаза смотрели куда-то поверх стола в одну точку.

Я стоял, не смея подойти к ней. Бум заскребся у двери.

— Не пускай! — быстро сказала мама и, взяв меня за руку, притянула к себе. Прижавшись губами к моему лбу, она все так же о чем-то думала, потом тихо спросила: — Ты очень испугался?

Конечно, я очень испугался: ведь с тех пор, как папа умер, мы с мамой так берегли каждую его вещь. Из этой чашки папа всегда пил чай…

— Ты очень испугался? — повторила мама.

Я кивнул головой и крепко обнял ее за шею.

— Если ты… нечаянно, — медленно начала она.

Но я перебил ее, торопясь и заикаясь:

— Это не я… Это Бум… Он подпрыгнул… Он немножечко подпрыгнул… Прости его!

Лицо у мамы стало розовым, даже шея и уши ее порозовели. Она встала:

— Бум не придет больше в комнату, он будет жить в будке.

Я молчал. Над столом из фотографической карточки смотрел на меня папа…

* * *

Бум лежал на крыльце, положив на лапы умную морду, глаза его не отрываясь смотрели на запертую дверь, уши ловили каждый звук, долетающий из дома. На голоса он откликался тихим визгом, стучал по крыльцу хвостом… Потом снова клал голову на лапы и шумно вздыхал.

Время шло, и с каждым часом на сердце у меня становилось все тяжелее. Я боялся, что скоро стемнеет, в доме погасят огни, закроют все двери, и Бум останется один на всю ночь… Ему будет холодно и страшно. Мурашки пробегали у меня по спине. Если б чашка не была папиной… и если б сам папа был жив… Ничего бы не случилось… Мама никогда не наказывала меня за что-нибудь нечаянное… И я боялся не наказания — я с радостью перенес бы самое худшее наказание. Но мама так берегла все папино! И потом, я не сознался сразу, я обманул ее, и теперь с каждым часом моя вина становилась все больше…

Я вышел на крыльцо и сел рядом с Бумом. Прижавшись головой к его мягкой шерсти, я случайно поднял глаза и увидел маму. Она стояла у раскрытого окна и смотрела на нас. Тогда, боясь, чтобы она не прочитала на моем лице все мои мысли, я погрозил Буму пальцем и громко сказал:

— Не надо было разбивать чашку.

После ужина небо вдруг потемнело, откуда-то выплыли тучи и остановились над нашим домом.

Мама сказала:

— Будет дождь.

Я попросил:

— Пусти Бума…

— Нет.

— Хоть в кухню… мамочка!

Она покачала головой. Я замолчал, стараясь скрыть слезы и перебирая под столом бахрому скатерти.

— Иди спать, — со вздохом сказала мама.

Я разделся и лег, уткнувшись головой в подушку. Мама вышла. Через приоткрытую дверь из ее комнаты проникала ко мне желтая полоска света. За окном было черно. Ветер качал деревья. Все самое страшное, тоскливое и пугающее собралось для меня за этим ночным окном. И в этой тьме сквозь шум ветра я различал голос Бума. Один раз, подбежав к моему окну, он отрывисто залаял. Я приподнялся на локте и слушал. Бум… Бум… Ведь он тоже папин. Вместе с ним мы в последний раз провожали папу на корабль. И когда папа уехал, Бум не хотел ничего есть и мама со слезами уговаривала его. Она обещала ему, что папа вернется. Но папа не вернулся…

То ближе, то дальше слышался расстроенный лай. Бум бегал от двери к окнам, он звал, просил, скребся лапами и жалобно взвизгивал. Из-под маминой двери все еще просачивалась узенькая полоска света. Я кусал ногти, утыкался лицом в подушку и не мог ни на что решиться. И вдруг в мое окно с силой ударил ветер, крупные капли дождя забарабанили по стеклу. Я вскочил. Босиком, в одной рубашке я бросился к двери и широко распахнул ее:

— Мама!

Она спала, сидя за столом и положив голову на согнутый локоть. Обеими руками я приподнял ее лицо, смятый мокрый платочек лежал под ее щекой.

— Мама!

Она открыла глаза, обняла меня теплыми руками. Тоскливый собачий лай донесся до нас сквозь шум дождя.

— Мама! Мама! Это я разбил чашку. Это я, я! Пусти Бума…

Лицо ее дрогнуло, она схватила меня за руку, и мы побежали к двери. В темноте я натыкался на стулья и громко всхлипывал. Бум холодным шершавым языком осушил мои слезы, от него пахло дождем и мокрой шерстью. Мы с мамой вытирали его сухим полотенцем, а он поднимал вверх все четыре лапы и в буйном восторге катался по полу. Потом он затих, улегся на свое место и, не мигая, смотрел на нас. Он думал: «Почему меня выгнали во двор, почему впустили и обласкали сейчас?»

Мама долго не спала. Она тоже думала: «Почему мой сын не сказал мне правду сразу, а разбудил меня ночью?»

И я тоже думал, лежа в своей кровати: «Почему мама нисколько не бранила меня, почему она даже обрадовалась, что чашку разбил я, а не Бум?»

В эту ночь мы долго не спали и у каждого из нас троих было свое «почему».

 

Детские сказки: зачем нужны и как выбрать

Как выбрать правильные сказки, может ли книга навредить, что делать, если ребенок прочитал что-то неприличное или страшное и спрашивает об этом папу и маму? И наконец, почему хорошими родителями не рождаются, а становятся, и чего боятся в сказках взрослые и дети. Обо всем этом мы беседуем с Екатериной Асоновой — кандидатом педагогических наук, заведующей лабораторией социокультурных образовательных практик Московского городского педагогического университета.

Что такое сказка

Екатерина Асонова

— Екатерина Андреевна, что такое сказка?

— В ХХI веке взрослые люди обычно под словом сказка подразумевают именно литературную, авторскую сказку. Человек старше двадцати лет сейчас считает классической сказкой, например, «Щелкунчик» Гофмана, где есть сказочное пространство, хэппи-энд и понятные мотивировки.

В народной же сказке главное — сюжет, где есть понятные троекратные повторения типичных ситуаций, например, три раза старик закидывает невод в море, где есть плохие герои и хорошие герои, но не понятно, почему они действуют именно так.

В ХХI веке человек уже не понимает многих сюжетных мотивировок народной сказки: «девушку выдали замуж, потому что надо выйти замуж». Для нас это совершенно немыслимо, что замуж надо выйти просто для того, чтобы выжить, потому что есть мужская и женская работа и только вместе мужчина с женщиной могут обеспечить себе пропитание. Мы не живем в такой системе координат, нам это трудно понять.

Поэтому многие современные сказки сочетают в себе архаичный сюжет, например, о принцессе и ее спасителе, и его новую трактовку, которая понятна современникам. Например, в «Шреке» Уильяма Смейга есть два внешне ужасных героя, которые становятся счастливыми, найдя друг друга, но при этом остаются такими же безобразными, как и в начале истории. Мораль у этой истории проста — если любишь, то уродливое для других кажется прекрасным для тебя.

— Сказка — это детское чтение?

— С самого начала народная сказка — это не рассказ для детей. Это был жанр, похожий на современные сериалы. Задача сказки — заполнить досуг, рассказать занятную историю, которую слушают, выполняя какую-то несложную домашнюю работу для того, чтобы отвлечься, отдохнуть. Современный человек смотрит сериал так, как человек слушал сказку тогда, когда она родилась и активно рассказывалась.

 

Зачем нужна сказка

— А сейчас, в век сериалов и компьютеров, сказка вообще нужна?

— Безусловно. В наши дни есть сказочники, продолжающие традицию Ганса Христиана Андерсена. Именно Андерсен для многих родителей — это образец сказки: истории с волшебством, с иносказаниями, с миром, где иголка может стать героем. Вот этот язык иносказания, аллегории приобретает абсолютно новое звучание, новое значение, когда он обращен к детям. Это тот образ, через который взрослый пытается что-то ребенку передать.

— То есть сказка — это способ сделать своего ребенка «хорошим»?

— Нет. Все родители помнят фразу: «Сказка — ложь, да в ней намек». Взрослые думают, что сказка дает правильные представления о добре и зле, но это очень поверхностный уровень восприятия.

На самом деле, например, сказка «О рыбаке и рыбке» совсем не рассказывает о добре и зле. Она скорее может сильно запутать читателя. Первое, что приходит в голову, — старуха наказана за жадность. Жадность — это плохо, следовательно, жестоко наказывать за жадность, отнимая у человека всё — хорошо. На самом деле такое прочтение сказки — результат простейшей манипуляции со стороны родителей.

13905292998_9eff2a50f1_o

Пиноккио. Рисунок - janwillemsen/www.flickr.com

 

Мы иногда пытаемся за счет сказки сделать ребенка удобным. Пытаемся ему объяснить, что слушаться — это хорошо, а не слушаться — это плохо. Но такой подход совсем не работает.

Гораздо интереснее читать вместе с ребенком и обсуждать поступки героев: почему старуха гоняла своего старика к рыбке, почему сказка так кончается. Но это опять же не про то, как стать «хорошим». Скорее о том, что мир довольно сложно устроен, в нем нет «добрых» и «злых» героев. Так бывает только в вымышленном мире сказки. Если вернуться к фразе про ложь и намек, то главное – научиться дмысливать то, на что указал намек.

— Тогда получается, что сказка для родителей — вещь бесполезная. Добру не учит, жить не помогает, зачем же тогда ее читать...

— Вряд ли в природе существуют такие родители — абсолютные прагматики. Чаще всего родитель подбирает сказки для того, чтобы их читать вслух и общаться с ребенком.

Одна из самых важных функций этого жанра — чтение вслух. Сказка — занимательная история, которую здорово и читать, и воспринимать вместе. И эту функцию она блестяще исполняет. Потому сказка нужна и никуда не денется из семьи.

Взрослый человек может остановиться, взять в руки книжку и читать вместе с детьми. Это те минуты или часы, которые проводят с ребенком, которые ему отдают.

Мальчик или девочка точно знают, что сказка ему гарантирует время мамы, папы или бабушки, которое будет принадлежать им.

У сказки есть важнейшая функция — это эмоциональное поле, которое она создает вокруг себя.

Читать вместе с ребенком — здорово, занятно, интересно, ярко, неожиданно. За каждой новой строчкой может быть тот поворот, которого ты не ждешь, это всегда читательский драйв. Сказка позволяет вместе переживать. Это сильные, но не зашкаливающие эмоции. Это здорово — вместе радоваться, вместе удивляться, вместе печалиться. Кроме того, ребенок, когда переходит к самостоятельному чтению, сохраняет эту ниточку удовольствия и ниточку безопасности. То есть он читает сказку — и в этот момент чувствует себя в безопасности, потому что чтение сказки было связано с присутствием рядом любимого взрослого.

 

Может ли сказка навредить

— А может ли сказка научить младшего школьника чему-то плохому, напугать его? Допустим, прочитал я про Карлсона и стал есть только варенье с печеньем…

— Вообще-то плохому скорее может научить не сказка. Может ли ребенок подражать действиям героев? И да, и нет. Надо понимать, что прочитать сказку как разрешение есть варенье банками сможет лишь тот человек, который и так уже это хотел сделать. Сказка даст ответ тому, кто этот вопрос уже задал.

Если у ребенка внутри нет потребности делать что-то, о чем рассказано в сказке, то он не станет так поступать.

Другое дело, что у литературного произведения есть возможность включить у читателя воспоминания о каком-то неприятном событии или опыте. Чисто теоретически любая книга может испугать, если активизирует память ребенка, если сказочная история совпадает с каким-то личными неприятными или страшными переживаниями.

— Правильно ли я понял, что, например, приемному ребенку не стоит читать «Мальчика-с-пальчика», где родители отводят детей в лес и там их оставляют?

— Не, неправильно. Не существует общих рекомендаций «для всех детей». И литература, и искусство прекрасны своим разнообразием и возможностью любому читателю предложить то, что ему нужно.

Один ребенок-сирота себя узнает в мальчике-с-пальчике, а другой ребенок-сирота себя не узнает. Он прочитает эту сказку иначе. Один может испугаться того, что его снова бросят, другой научится у героя этой истории преодолевать трудности, а третий вообще останется равнодушным к мальчику-с-пальчик, потому что ему этот опыт не близок.

4836032740_120b77f8e7_o

Дюймовочка. Sofi/www.flickr.com

— Тогда получается, что взрослые почему-то боятся и считают «вредными» совершенно безобидные сказки?

— У каждого папы и мамы есть свои страхи, которые они приобрели не из книг, а из личного опыта. Мы, взрослые, слишком часто пугаем друг друга, предъявляем к себе и окружающим разные требования.

Чтение — это один из ключевых маркеров. То, что ты читаешь, то, что читает твой ребенок, показывает окружающим, хороший ты родитель или плохой.

Многие родительские страхи связаны именно с этим маркером. «Я — хорошая мать, если я контролирую своего ребенка везде и абсолютно», об этом заблуждении часто говорят психологи.

Поэтому, например, «Красная шапочка» — сказка про «плохих» родителей. Если взрослая женщина сейчас читает «Красную шапочку» и обнаруживает там модель поведения, которая не укладывается в идею полного контроля, то ей кажется, что это страшная сказка. Она действительно пугает, только не детей, а взрослых.

 

Запретные темы

— Но ведь любой родитель понимает, что какие-то книги ребенку в 6-9 лет читать рановато В каждой семье есть свои табуированные темы, которые иногда затрагиваются в сказках.

— Обычно табуированы все сказки, которые содержат в себе излишние физиологические подробности. Запрещенным в детских текстах оказывается все, что касается внутренностей человека, его интимных отношений или смерти.

— Что делать, если ребенок все-таки прочитал сказку с запретными темами и приходит к родителям с вопросами?

— Все зависит от конкретной семьи. Можно сказать: «Я не знаю» или «Мне трудно об этом рассказать». Еще можно придумать свою сказку, которая бы как-то решила проблему, но универсального совета у меня нет.

 

Как лучше читать с ребенком

— Чтобы ребенок пришел к папе и маме с вопросами, родители должны читать с ним вместе сказки. А как это лучше делать?

— Примерно лет с трех сначала вслух ребенку, а потом уже и с ребенком нужно читать книжки. Если делать это каждый день по 5-10 минут, то сын или дочь привыкнут, что читать — это важно и хорошо.

Книжка должна ассоциироваться с удовольствием общения с родителями: сперва смотрим картинки, потом читаем и обсуждаем сказку. Поэтому правило здесь не столько в систематичности или времени, сколько в эмоциональном настрое – чтение в радость, для мира и покоя.

5843575258_4802440d0a_b

Белый кролик ("Алиса в стране чудес"). Фото LauraLA2008/www.flickr.com

— Читаем или пересказываем своими словами?

— Можно делать и так, и так — в зависимости от того, какая это сказка, каков возраст ребенка... В принципе, иногда стоит сказку именно пересказывать, не заглядывая при этом в книгу. Меняем иностранные имена на родные и смело придумываем свою историю. Причем так пересказывать можно не только сказки. Если родителям интересно, они могут ребенку рассказывать хоть о «Мертвых душах» Гоголя.

Нужно помнить о том, что сказка изначально существовала в устной форме, ее именно рассказывали, а не читали.

Когда вы рассказываете и смотрите в это время на ребенка, между вами нет посредника в виде книжки, и такое общение производит совершенно другой эффект – другой эмоциональный, доверительный контакт возникает. Не бойтесь, если вы что-то забудете или пропустите, вы уже вместе с детьми создали свою сказку.

 

Как стать хорошим родителем

— Иногда книга нужна взрослым для «защиты от ребенка». Прочитал определенное число страниц и свободен, а с пересказом так не получится. Ситуация непредсказуема...

— Родитель часто боится показать ребенку что-то то, чего он сам в себе пугается. Мы боимся открыться детям, ошибиться. Мы боимся показать, что сами не очень точно знаем материал. Мы боимся сказать: «Я не знаю». Мы боимся, что потеряем авторитет, признавшись в своих слабостях, но на самом деле он лишь окрепнет от этого. От честности, от способности общаться с сыном или дочерью на равных. Если вы не готовы обсуждать с ребенком какие-то вопросы в три-шесть лет, то, став подростком, он уже не придет к вам со своими проблемами. Даже лет в восемь ребенок подумает, стоит ли задавать вопрос родителям, которые боятся откровенности и общения с ним.

В этом смысле совместное чтение и обсуждение книг с детьми еще и прекрасный способ научиться быть мамой или папой. Мы не рождаемся родителями. Родителями становятся по мере роста ваших детей.

В XXI веке любые проблемы надо решать вместе с детьми, а не за детей, нужно совместно узнавать что-то новое и учиться.

 

Беседовал Андрей Зайцев

 

England’s top 25 “Simple Pleasures” inspired by classic Winnie-the-Pooh tales are revealed today in a guide featuring brand new illustrations. The guide was commissioned by Egmont and is supported by VisitEngland.

Винни Пух. Рисунок - TaylorHerring/www.flickr.com

1. Шарль Перро. «Золушка», «Кот в сапогах»

2. Сельма Лагерлеф. «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями»

3. Ганс Христиан Андерсен. «Огниво», «Дюймовочка», «Гадкий утенок» и др.

4. Карло Коллоди. «Приключения Пиноккио»

5. Льюис Кэрролл. «Алиса в стране чудес»

6. Владимир Одоевский. «Городок в табакерке»

7. Алан Александр Милн. «Винни-Пух»

8. Александр Волков. «Волшебник изумрудного города»

9. Фрэнк Баум. «Удивительный волшебник из страны Оз»

10. Лазарь Лагин. «Старик Хоттабыч»

11. Евгений Клюев. «Сказки на всякий случай»

12. Сергей Седов. «Сказки "Детского мира"»

13. Джанни Родари. "Путешествие Голубой стрелы"

14. Астрид Линдгрен. «Ронья, дочь разбойника»

15. Кейт ДиКамилло. «Удивительное путешествие кролика Эдварда»

Сказка Почему чайки белые

Сказка Почему чайки белые Бианки читать

Птица думает:
«В воздухе мне не прожить, в лесу не прожить и на реке, выходит, тоже не прожить: я прятаться не умею. Кто бы меня защитил?»
И видит - летит-плывёт над рекой белая чайка.
Вдруг чайка крылья сложила и пала в воду. Пала в воду, крыльями над спиной взмахнула и опять на воздух поднялась.
А во рту у неё - рыбка.
Тут ещё и ещё со всех сторон налетели белые чайки. Стали над рекой кружиться, падать, подниматься - из воды рыбок таскать.
«Вот славно, - думает птица. - Пристану к чайкам. И сыта буду и цела буду: чайки большие, чайки сильные, они меня от чеглока-соколка защитят».
Полетела к белым чайкам:
- Примите меня в артель!
Посмотрели на неё белые чайки и говорят:
- Не годишься ты в нашу артель. Как ты своим носом рыбку будешь ловить? У нас, видишь, носы крепкие, острые. А твой нос ни крепок, ни мягок, ни тупой, ни остренький - средненький.
- Ничего, как-нибудь, - говорит птица.
- И серенькая ты, - говорят белые чайки. - Даже и не поймёшь, какого цвета. А мы, видишь, белые.
- А почему вы белые? - спрашивает птица.
- Нам другими быть нельзя, - отвечают белые чайки. - Первое дело - рыбки из воды нас видеть не должны, а то разве их поймаешь! Рыбки снизу смотрят - над ними потолок белый. Водяной потолок. А над ним - небо, на нём облака белые. Нас, белых, над белым, под белым, рыбкам не видно.
Второе дело - мы дружной артелью рыбку ловим. Разлетимся в разные стороны, и каждая высматривает рыбку. Рыбка стадами ходит.
Вот мы и глядим друг за дружкой издали, из глаз не выпускаем.
Вот сложила подружка крылья - пала на воду. Ага, - значит, рыбка там!
И все мы к счастливой подружке спешим, все рядом ловить принимаемся.
Издали мы друг на дружку сбоку смотрим. И нам друг дружку хорошо видать: ведь белые мы, заметные на воде и над берегом.
А тебя, серенькую, нам не усмотреть: ты над берегом полетишь - не видно, мимо леса - не видно и под небом - не видно. Уж на что у чеглока-соколка глаза вострые, - и тот тебя не приметил. А кого не видно, для нас того и нет.
- А как же я? - спрашивает птица.
- Да тебя и вовсе нет, - отвечают белые чайки. - Ты кругом средненькая. Ты выдуманная. Таким под солнцем места нет. Посмотри-ка ты на себя в воду.
Посмотрела птица вниз. Там, в тихой реке, всё как в зеркале: и белые чайки кружат, и зуёк кланяется, и плиска хвостом кивает, и сорока прилетела - на кусту сидит, и стриж в небе мчится. А её - птицы - нет.
- И лети-ка ты, - говорят чайки, - назад, откуда взялась!
Делать нечего - полетела птица назад, к своему человеку.
Человек тот как раз спал - рот разинул.
Птица и впорхнула ему в голову.
Человек глотнул, вздохнул, проснулся и говорит:
- Вон сон какой приснился! Будто жила-была птица… И тут третьей сказке конец, а тебе ответ, - почему чайки белые.

 

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *